рассказы издалека


Песчаная буря в пустыне Такла-Макан

Вокруг дороги, которая идет по южному краю пустыни Такла-Макан, — плоская как стол равнина. Отъедешь на километр-другой по вязкому песку, а все равно дорогу видно, грузовики ревут моторами и светят фарами. На подъезде к оазису Чарклык начинаются ярданги: гряды из песка и лёсса, закрепленные полусухими кустами. Мы сворачиваем в них и скоро находим площадку — уютную и закрытую со всех сторон.

Нет ничего прекраснее вечерней пустыни. Все залито медовым светом от закатного солнца. Цвета гораздо сочнее, чем где бы то ни было: мелкая пыль, поднятая дневным ветром, рассеивает свет. Ровные впадины вымощены камешками, которые кажутся драгоценными. Воздух теплый, и чувствуешь его всей кожей. Если бы наши предки жили в таком раю, им вряд ли понадобились бы одежды из шкур, вряд ли они оценили бы приют в сырой пещере.

За сухим туманом. По заброшенной дороге через Куньлунь

Мы растягивали палатку теплым куньлуньским вечером в пустыне среди уютных пастельных склонов. Я обернулся и увидел странный закатный силуэт, приближавшийся к нам по гравийной дороге. Он был не похож ни на один вид китайского транспорта от тракторной повозки до тягача с прицепом. На всадника или пешего — тоже не походил. Ног было шесть, одинаковой длины.

Тимбудун

Для иностранца в Китае «тимбудун» — как панцирь для черепахи. Хочешь — всем улыбаешься, а когда нужно, с головой прячься внутрь. Сидишь, к примеру, в едальне, цепляешь палочками рис, а к нему — яйца с томатами и жареную картошку с острыми бобами, вкуснее не найдешь даже в Белоруссии. Но благостность нарушена: обступают рабочие с соседнего столика, дымят сигаретами и пристают с расспросами. Отвечать не хочется, обижать тоже. Спасает волшебный «тимбудун» — «не понимаю». Смотрят по-отечески и слегка насмешливо, тяжело, мол, вам без языка, мы поможем, скажите, если что. И отходят: интересной беседы не вышло.